📖

Воспоминания На рубеже двух столетий

Белый Андрей

Классика в жанре «серия литературных мемуаров» с таким вкусовым профилем: тон исповедальный, интеллектуальный; темп размеренный; атмосфера: интеллектуальная / рассудочная, культурная. В центре истории писатель / художник; ключевые темы: искусство, история, идентичность / самопознание. Место действия: высший свет / двор, москва, время: начало xx века. По вкусу ближе всего: Блок. Мой лунный друг, Живые лица, Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги.

22 ч 45 мин Читает: Вячеслав Герасимов

СЕРИЯ ЛИТЕРАТУРНЫХ МЕМУАРОВ

Показать похожие книги

Где послушать или купить

Литрес аудио и текст Яндекс Книги по подписке Читай-город аудио и бумага

Мы не продаем и не храним аудио: ссылки ведут на поиск этой книги у партнеров. Часть ссылок партнерские.

Теги книги

Описание

Цикл воспоминаний Андрея Белого, создававшийся в конце 1920-х - начале 1930-х гг., по праву принадлежит к числу наиболее известных и наиболее ценимых произведений крупнейшего мастера русского символизма. Эти три книги в равной мере значительны и как художественное слово, и как исторический источник: будучи ярким образцом мастерства Белого-прозаика, они содержат богатый и выразительно интерпретированный материал об эпохе, охватывающей около тридцати лет исторической, культурной и бытовой жизни России. "На рубеже двух столетий", "Начало века" и "Между двух революций" - лучшее, что написано Белым после "Петербурга", - утверждает автор первой советской книги о Белом Л. К. Долгополов. Книга 1 - " На рубеже двух столетий " , 1930 Книга 2 - " Начало века. Воспоминания ", 1933 Книга 3 - " Между двух революций ", 1934 Первая книга мемуарной трилогии Андрея Белого (1880-1934) «На рубеже двух столетий» посвящена воспоминаниям о семье, об отрочестве писателя, о поливановской гимназии. Большое место занимает в книге описание профессуры Московского университета начала XX века. отрывок из произведения: ...Иные из жестов отца, его слов, афоризмов, весьма непонятных при жизни, вспыхивают мне ныне, как молньи; и я впервые его понимаю в том именно, в чем он мне был непонятен. «Протертый профессорский стол с очень выцветшим серо-зеленым сукном, проседающий кучами книг...; падали: карандаши, карандашики, циркули, транспортиры, резиночки...; валялись листочки и письма с французскими, шведскими, ам